Анна Харламенко
Когда на рубеже 1980–1990-х годов Буджакская степь пришла в движение, мировая и региональная пресса часто рисовала гагаузское национальное движение как стихийный, необузданный и сугубо эмоциональный порыв. В Кишинёве и Комрате гремели митинги, мужчины срывали голоса на трибунах, а геополитические сдвиги грозили обернуться катастрофой. Но у молодой Гагаузии, помимо горячих сердец и мужской решимости, оказался уникальный ресурс мудрости — женщина с красивыми чертами лица, железной волей, энциклопедическим умом и сердцем, способным вместить в себя боль целой Буджакской степи — Мария Васильевна Маруневич.
Без неё у гагаузов не было бы… своего дома в памяти мира. До Марии Васильевны быт, культура и история гагаузов существовали как бы «в воздухе»: в устных преданиях, в бабушкиных сундуках, в семейных традициях. Она стала первым этнографом, который превратил народную память в строгую науку. Буквально по крупицам собрала ДНК нации: защитила диссертацию о традиционном гагаузском жилище, систематизировала знания о национальной кухне и костюме. Она дала народу его осязаемый, задокументированный облик.
Когда решалась судьба автономии, Мария Маруневич не просто стояла у истоков политической борьбы — она вела эту борьбу интеллектом. Именно её глубокие исторические изыскания дали юридический и моральный ответ на вопрос: «Почему Гагаузия имеет право на самоопределение?»
Без её научных трудов гагаузское движение на международной арене могли бы назвать «стихийным окраинным бунтом». Она дала надеждам и стремлениям тысяч людей историческое обоснование.
Без неё у гагаузской автономии не было бы научного щита.
ЛИК ЗЕМНОЙ И НЕЗЕМНОЙ
Природа наградила Марию Васильевну тонкими, благородными чертами лица. Тёмные, глубокие глаза её смотрели на мир пронзительно и прямо, в них никогда не было лукавства, но всегда светилось тепло. Аккуратно уложенные волосы открывали высокий лоб учёного.
В ней поражал удивительный контраст: невысокая женская фигура и почти монументальная стать. Когда она говорила, её руки совершали мягкие, но точные, убеждающие жесты.
На ней безупречно сидели и строгие костюмы, и традиционные гагаузские одежды, которые она так любила и исследовала.
Время оставляло на её лице следы пережитых за свой народ тревог. Даже в самые тяжёлые минуты, когда силы покидали её, Мария Васильевна сохраняла безупречную осанку. Это была гордая, светлая и незабываемая красота, облагороженная высокой мыслью.
«МАРИЯ ВАСИЛЬЕВНА ЗДЕСЬ — ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО»
Она обладала редким даром присутствия. В самые смутные, хаотичные дни её появление в зале или на площади меняло атмосферу. Стоило ей показаться, как по рядам собравшихся проносился вздох облегчения. Люди оглядывались друг на друга, теплели глазами и шептали: «Мария Васильевна здесь. Всё будет хорошо». В этом не было слепого поклонения кумиру — это была вера в её честность и силу.
Она умела одним своим словом, мягким жестом или просто долгим, уверенным взглядом убедить сомневающихся, успокоить испуганных и согреть тех, чьи души вымерзли на ветрах политических перемен. Рядом с ней отступал страх.
В те переломные годы, когда страсти кипели на пределе, когда мужчины на политической арене ругались, кричали и порой срывались на драки, Мария Васильевна сохраняла спокойствие. Первые шаги к компромиссу всегда делала именно она. Обладая ораторским даром и дипломатическим тактом, она была главным миротворцем. Умела гасить пожары человеческой ярости словами, а не силой, заставляя оппонентов слышать голос разума. В народе её справедливо называли гагаузской Жанной д’Арк, но её мечом было слово, а щитом — интеллект.
ЛИЧНОЕ СОКРОВЕННОЕ
В моей библиотеке есть книга, которую я храню как святыню, — «История философской мысли», подаренная Марией Васильевной. Я часто листаю эти страницы, и сквозь типографский шрифт проступает её образ.
Вспоминаю, как мы сидели на её маленькой, тесной кухоньке, пили чай и строили будущее. Именно там, за этим простым столом, рождались декларации Гагаузской Республики, программа первого в истории Гагаузии научного центра, журналистского набора КГУ, планировались первые женские слёты, гагаузские телеэфиры — писалась современная история гагаузского народа.
Я помню, как донимала её, известного учёного, бесконечными вопросами о тайнах бытия и силе женского начала. Она относилась ко мне с какой-то особенной нежностью и опекала, наставляла, помогала. В ранней молодости я потеряла маму, и моя душа была обожжена этим сиротством. Но рядом с Марией Васильевной ощущала давно забытое, спасительное тепло материнского сердца. Она обогрела мою неприкаянность. И тем невыносимее была новая потеря, когда одним холодным, бесприютным днём её не стало.
Она работала на изнурение. На всех и для всех. Её сердце много раз разрывалось от боли и разочарования. Терпела всё и всех. И продолжала свою миссию.
Как-то она выступала с трибуны в университете, и на глазах у всех затормозилась её речь. Перекосило лицо. Микроинсульт перенесла на ногах. Думаете, ушла она на больничный? Нет. И никто не заставил лечиться, отдохнуть, набраться сил…
На её похоронах я задалась вопросом: «Не уберегли Дмитрия Николаевича Кара Чобана, Марию Васильевну Маруневич… Кто следующий?»
Следующим стал Дмитрий Иванович Савастин… И другие яркие люди. Никого мы не бережём. Не щадим, не жалеем…
ВНУТРЕННИЙ СВЕТ И ЦАРСТВЕННАЯ ПРЯМОТА
Мария Васильевна из простой, бедной семьи, но обладала тем редким типом подлинной аристократичности, которая рождается не от титулов, а от чистоты помыслов.
Она была пугающе для многих бескомпромиссна. В мире, где политика часто требует гибкого позвоночника, Мария Маруневич ходила с гордо поднятой головой и никогда не предавала своих идеалов ради выгоды. Она органически не переносила фальши, лести и кулуарных интриг. Но при всей своей внешней строгости обладала удивительной душевной хрупкостью и ранимостью.
Её интеллигентность не была напускной — это была потребность души оставаться Человеком в любых, даже самых грязных обстоятельствах. Могла быть жёсткой к подлости, но оставалась нежной и заботливой к своим ученикам, к простым людям, к каждому, кто искал защиты.
Мало кто помнит, чего ей это стоило. Ради Буджака, ради своего народа Мария Васильевна без колебаний принесла в жертву личный комфорт. Оставила обустроенную столичную жизнь, уютный быт и престижную кафедру в Кишинёве, чтобы вернуться в Комрат. Приехала на пустое место, чтобы строить всё с нуля: гагаузское самоопределение, гагаузское общество учёных, первые гагаузские группы журналистов и историков, гагаузское телевидение, Гагаузскую жизнь.
Почему она ушла, не дожив до своего 67-летия? В официальных хрониках написали сухие медицинские причины, но мы-то знаем: её сердце просто разорвалось от боли. Созданный ею Научно-исследовательский центр был её любимым детищем, смыслом жизни. И когда этот центр у неё бессовестно отобрали, её лишили воздуха. Это был удар в спину от тех, за чьё будущее она боролась на баррикадах.
Она не умела интриговать, не умела просить за себя — умела только отдавать.
Общество, увлекшееся дележом портфелей и чинов, просмотрело, как угасает человек, столько для него сделавший. Её убило равнодушие тех, кто обязан был её беречь. Ушла безвременно, оставив после себя чувство сиротства, которое не проходит до сих пор.
Сегодня в автономии дел невпроворот, проблемы требуют мудрых решений, а её нет. Нам остро, до крика, не хватает её масштаба, её прямоты и её чистой любви к родной земле.
На могильной плите Марии Васильевны высечены горькие и пророческие слова:
«Ты жизнь свою народу отдала, взамен же ничего не попросила…»
МОЯ ВАХТА ПАМЯТИ
Я писала о ней много, но буду писать ещё и ещё. Каждый год, когда на Буджак будет опускаться золотая осень и будет приходить октябрь, когда она родилась, я буду садиться за стол. Это — моя личная вахта памяти. Очерк за очерком, слово за словом, обещаю не дать стереться её имени из народной памяти. Буду напоминать миру о том, кем она была и чего мы лишились.
Мария Васильевна Маруневич не просто исследовала историю своего народа. Она сама стала этой историей.
